Built with

  1. [ENG]

    Homo Scaphandricus* landed in my life on the island called Iturup**. Somehow, almost immediately, the encounter seemed - in spite of it being thoroughly accidental - to have some opaque significance and saturated with, yet, unclear but dense symbolism. 

    Considerable help in my groping attempts to find a crisper meaning to that event, to articulate its implicit but palpable importance, was provided by another fortuitous coincidence. This time it was a rather protracted chat with a fellow passenger, who landed on the seat next to mine and buckled up for a long-distance flight. Soon enough it became known that the man is a cosmonaut or, at least, an active participant of some serious cosmos related program. 

    It is important. Cosmonauts are not only intimately, physically familiar with a scaphandre. Because of their unique profession they are inevitably few steps ahead of the lesser evolved part of humankind. And what majority of the planet’s population experiences as an opaque and unnerving intuition is almost mundane reality for those few, who are directly involved with cosmos and, consequently, with one of possible near futures.

    Well. According to my chance mate in flight, professional cosmic community at large and cosmonauts in particular see the scaphandre as, perhaps, not the happiest, but quite logical, just about natural, next phase in evolution of the restless and neurotic Homo Sapience.  For these privileged people – and for some time now – the scaphandre is not a clever and useful invention but an exoskeleton of sorts, comparable to a tortoise shell or to chitinous wrapping of a cockroach. It serves the same essential function of defense from fundamentally antagonistic environment.

    While lay men still think of the scaphandre as a highly complex device with a limited range of applications, for the folks, who saw the Earth from the orbit, it – the scaphandre, that is – is an occurrence of incomparably wider importance. In their opinion, the Earth has passed a point of no return. And the landscape – which, until recently, could accommodate flimsy and easily perishable Homo in his relatively defenseless, biologically “virginal” state – is becoming progressively more hostile and aggressive. This process of environmental disintegration and decay (all social aspects of the environment are included) is spreading and developing with such a dizzying, ever increasing speed that in very foreseeable future it might transform the scaphandre into a body part, as natural and inconspicuous as a nose, lungs, a rectum, or a brain tumor.

    One of the principal differences, however, between the scaphandre and a tortoise shell is that it is perfectly hermetic and impermeable. Unlike a tortoise or a cockroach, a denizen of the scaphandre will have to sustain his\her existence exclusively by reusing own excretions, vapors and gazes. That, in the eyes of hopefuls, will make him\her totally independent from all the whims and deadly threats of new habitat.

    This testimony by the actual guest from the near future can be left as such and filed away together with AI, big data and molecular engineering, as another fuzzy and unprovable paranoid concoction. Yet it does tickle flailing imagination in a surprisingly direct way.

    What, really, intrigues me is not even the appearance of the scaphandre as a formal marker of a mankind’s transition into a new evolutionary phase – it is the embryonic, latent, prenatal, so to speak, stages of scaphandre’s development. I mean, the mysterious emergence and gradual crystallization of the scaphandre cognitive. Which afforded the Homo to call – rather presumptuously – only himself Sapience, and which started slow but steady process of separation and hermetization of individual, and eventually collective, consciousness. This, in turn, gave birth to a (fictitious) sense of independence from all external restrains  and opened the way to brutal and capricious manipulations with the accessible surroundings.

    In spite of obvious aggregate difference between the material scaphandre and the cognitive one, they do share one but noteworthy similarity: both doom their inhabitants to endless recycling of their own cognitive and\or material waste within tight limits of sterile, suffocating and inescapable solitary confinement. 

    I think now that a problem of origins and evolutionary dynamics of Homo Scaphandricus well deserves the most rigorous scientific attention.

    And, of course, it would be sad and somewhat disheartening, if, at closer examination, the whole thing would turn out to be just another idle tale of a bored traveler suspended in midair.                      

    * Scaphandre (from Greek σκάφοςskáphos [barque] + ἀνδρόςandrós [man]) – space suit.

    ** ‘Iturup’ means jellyfish in Ainu language.    


    Хомо Скафандрикус (Homo Scaphandricus) приземлился в мою жизнь на острове Итуруп.* Встреча, несмотря на её случайность, сразу показалась мне значимой и насыщенной непроявленным, неформулируемым символизмом.

    Не окончательную, но ощутимую, помощь в моих попытках нащупать и обозначить существенность и смысл произошедшего оказал не менее случайный попутчик; как быстро выяснилось – космонавт или, в любом случае, активный участник программы по подготовке космонавтов. 

    Это важно: космонавты не только интимно (физиологично) знакомы со скафандром. В силу специфик избранной ими профессии, они вынужденно оказались на шаг впереди стремительно эволюционирующего человечества; и то, что основная масса населения переживает как тревожную и трудноопределимую интуицию, для них привычная данность.

    Так вот. Согласно моему соседу по зависшему между небом и землёй авиа-креслу, космическое сообщество в целом и космонавты в частности давно видят скафандр, как может не самое здоровое из всех представимых, но, тем не менее, объяснимое продолжение биологической эволюции неспокойного и нервозного Homo Sapiens. В этой среде скафандр воспринимается не как некое полезное изобретение, но как своего рода экзо-скелет, сравнимый с панцирем черепахи или хитиновой оболочкой таракана и выполняющий те же функции защиты от фундаментально враждебного окружения.

    В то время как обыватель, знакомый с космосом исключительно по телевизионной нарезке, до сих пор видит скафандр, как затейливое приспособление с очень ограниченной областью применения, для людей, видевших землю с орбитального далека, он (скафандр) – событие несравнимо более масштабное. По их мнению, Земля прошла точку невозврата, и ландшафт, который позволял хлипкому и легко уязвимому Homo, более или менее, оставаться в его, более или менее, беззащитном, ‘первозданном’ состоянии, становится всё более агрессивным и недружелюбным по отношению ко всем привычным биологическим формам. И этот процесс происходит со скоростью, которая во вполне обозримом будущем сделает скафандр такой же естественной и незаметной частью существования средне-статистического человека, как нос, спина, прямая кишка или онкологические образования.

    Не единственное, но одно из принципиальных отличий скафандра от черепашьего панциря – его полная герметичность. В отличие от застрявшей на низших ступенях эволюции (и потому обречённой на предсказуемое и скорое исчезновение) черепахи, обитатель полностью развитого скафандра будет поддерживать своё существование исключительно за счёт собственных выхлопов и извержений, став таким образом независимым от любых капризов и нападок токсичной среды.

    Это свидетельство от непосредственного участника недалёкого будущего можно оставить, как оно есть, вместе с искусственным интеллектом, big data, молекулярной инженерией и квантовой запутанностью. Но, тем не менее, всё это не может не будоражить воображение даже при самом поверхностном касании. И будоражить притом самым непосредственным, неумозрительным образом.

    Но самым интригующим мне кажется не столько само появление скафандра, как формального маркера перехода человечества в новую эволюционную фазу, сколько начальные, латентные стадии его развития. Я имею в виду - таинственное возникновение и кристаллизацию скафандра когнитивного, который позволил Homo назвать только себя Sapiens и положил начало постепенной герметизации как индивидуального, так и коллективного сознания. Что, в свою очередь, породило (фиктивное, как выяснилось) чувство независимости от всего внешнего и сделало возможным самые бесцеремонные и произвольные манипуляции с обитаемым ландшафтом. 

    При всей очевидной, агрегатной разнице между скафандром материальным и скафандром когнитивным, между ними есть одно разительное сходство – и тот и другой обрекают своих обитателей на бесконечную переработку и потребление собственных отходов в пределах стерильного, тесного и безвыходно одиночного заключения.

    На мой взгляд, происхождение и материализация Хомо Скафандрикуса – тема, заслуживающая самого пристального внимания. И, конечно, будет досадно, если всё это на поверку окажется праздной байкой скучающего космического путешественника.

    * Название острова Итуруп в переводе с айнского языка означает «медуза».